Что происходит с миром? - Артём Плетенчук

часть таких ударов прошла бы почти незаметно. Но здесь смазкой служило доверие — и оно ушло. Трение растёт, скорость реакции падает. Люди заранее ждут провала, быстро делятся историями друг с другом, каждую новую «временную меру» воспринимают как угрозу. Оставить всё на самотёк — значит допустить каскадные поломки, уличные кризисы и главный для элит риск: потерю управляемости.

Большие начальники боятся не лозунгов «против» — к ним они привыкли. Они боятся управленческой пустоты: момента, когда распоряжение не превращается в действие, а вопрос «с кем согласовано?» теряет силу. Доверие — невидимая инфраструктура, которая делает власть дешёвой. Пока оно есть, многие вещи делаются «по умолчанию»: чиновник сам ищет решение, полицейский сам понимает меру, гражданин не проверяет каждое слово. Когда доверия нет, любая политика резко дорожает — в прямом денежном смысле.

Элиты не живут в вакууме, они умеют измерять трещины. Проваливаются опросы доверия к институтам — суду, парламенту, правительству, полиции. Падает явка на выборах, середина уходит в апатию, растут радикальные настроения. Тает членство в партиях и профсоюзах — исчезают посредники, через которых можно протаскивать непопулярные решения.

Они видят, как «деньги перестают слушаться»: налоги недособираются, растёт серый оборот, расчёты уходят в наличные и взаимозачёты. Заимствования дорожают, надбавка «за риск» ползёт вверх, страховка от дефолта дорожает. Банкиры кладут эти цифры на стол — и у любого министра холодеет спина: дешёвые заимствования закончились, вера рынка в устойчивость эмитента стала дорогой и хрупкой.

Они видят, как проседает исполнение. Все делают вид, что работают — и строго по правилам. Заявка уходит «по маршруту», к ней прикладывают правильную форму, ставят пять подписей — и возвращают «на уточнение». Любую живую инициативу гасят фразой «в регламенте не прописано», любой риск отправляют «на согласование выше». Учитель сдаёт идеальный журнал — дети по-прежнему не решают задачу. Пациент обошёл все кабинеты — диагноз тот же. Полицейский «закрыл палку» — улица осталась небезопасной. В отчёте — зелёные галочки, у людей — ощущение «ничего не поменялось». Это и есть тихая забастовка: работа по инструкции до последней запятой, чтобы никто не придрался, и чтобы ничего не сдвинулось.

Параллельно рассыпается единый нарратив. Окно внимания сжимается: нужная тема держится в повестке часы, а не недели. Слухи и утечки расходятся быстрее официальных опровержений. Там, где раньше хватало одной речи, теперь нужен постоянный насос внимания — дорогостоящий и с коротким эффектом.

И, наконец, верх начинает бояться сам себя. Срок жизни коалиций укорачивается, растут внутриэлитные конфликты, множатся утечки и медийные войны, всё больше решений принимается «без протокола». Там, где вчера хватало звонка, сегодня требуют письма; где хватало письма — требуют личные гарантии и страховки. Верх перестаёт быть единым «мы»: каждый боится оказаться крайним. Это прямой признак того, что верх перестал доверять верху.

Нестабильность нарастает, гайки закручиваются сильнее. Старый общественный договор технически ещё существует, но эмоционально уже не работает: у населения всё больше вопросов и всё меньше веры, что кто-то наверху держит целое. Элиты по-прежнему контролируют силу, деньги, инфраструктуру и медиасреду, но общей рамки, в которую всё это складывается, уже нет.

В какой-то момент из этого складывается холодный вывод: старая машина стала слишком дорогой и капризной. Слишком много сил уходит на то, чтобы объяснять, убеждать, латать трещины и отвечать на неудобные вопросы. Возникает соблазн построить такую конструкцию, в которой спорить с правилами просто негде: не уговаривать людей соглашаться, а устроить среду так, чтобы у них не было удобной точки, из которой можно сказать «нет». Не обновлять договор, а переписать сам формат отношений. Как именно это делается и во что постепенно превращается, мы увидим в следующем витке истории.

Почему «как раньше» больше не работает

Весь путь до текущего момента был о видимой части мира: как устроен старый общественный договор, как работают медиа и повестки, как корпорации зарабатывают на повестке, как структуры, созданные решать проблемы, начинают жить от их присутствия, а не исчезновения. Сейчас важно собрать эти нитки в одну картину.

Если отойти на шаг назад и посмотреть на тот путь, который мы уже прошли в книге, картина становится очевидной. Миром всё меньше управляют прямым приказом и всё больше — настройкой среды. Не один начальник, а связка: государство, крупный бизнес, технократы, медиа, платформы. Вместо прямого «делай так» — правила и механики, при которых человеку проще подчиниться, чем разбираться. Когда мы разбирали повестки, миграцию, феминизм новой волны, цинизм медиа и корпоративную повестку, картина повторялась. Под видом решения проблемы выстраивалась управляемая рамка вокруг неё. Люди спорят о символах и лозунгах, а наверху считают потоки, риски и управляемость.

Многие институты перестали стремиться к исчезновению проблем, ради которых их создавали. Индустрия безопасности живёт от постоянного ощущения угроз, здравоохранению выгоднее бесконечный календарь посещений, чем реально здоровый человек, цифровым сервисам выгодно удерживать нас в стрессе, а не доводить до тихого «вопрос закрыт». ESG-отчёты, программы «ответственности», оценка рисков, внутренние комплаенсы — всё это часто закрепляет статус-кво, а не меняет его. Капитал прирос к процессу, а не к результату. Структуры, созданные тушить пожар, получают бюджеты и влияние, пока дым не рассеивается до конца.

Внизу это чувствуется как нарастающая усталость и тревога. Лента стала громче, обещаний — больше, а ясности — меньше. Человек всё чаще опирается не на «общий нарратив», а на свой опыт: что он видит в поликлинике, в банке, на работе, в очереди к окну госуслуг. Мораль старого мира — «держим строй и идём вперёд» — больше не совпадает с реальностью, где за старательность не всегда следуют понятные дивиденды. Отсюда и ощущение: «что-то в конструкции не то», даже если человек не может это сразу сформулировать. От этого непонятная тревога.

Старый общественный договор давал стабильность и управляемость. В расцвете он выглядел так: вы — труд, налоги, лояльность, готовность жить по понятным правилам; мы — рост, предсказуемость, социальный лифт, ощущение, что детям будет лучше. Эта схема действительно работала: рос средний класс, была видна траектория «учись — работай — бери ипотеку — живи лучше родителей». Государство, бизнес и технократы могли быть циничными и несправедливыми, но систему в целом воспринимали как держатель рамки: да, она грубая, зато понятная.

Проблема в том, что мир, под который писался этот договор, закончился. Экономика усложнилась и расползлась по планете: производство, финансы, логистика живут в разных юрисдикциях. Дешёвые ресурсы и энергия перестали быть бесконечными. Население постарело, долговые и пенсионные обязательства выросли. Скорость информации стала такой, что скрывать перекосы и ошибки на годы уже невозможно. Любое решение немедленно вступает в конфликт с миллионами частных интересов. Старый договор был рассчитан на более простой мир — с короткими цепочками, понятными рисками и иерархиями, которые можно удерживать силой репутации и немного — силой оружия.

Элиты долго пытались продлить срок его службы. Вместо пересборки правил сделали ставку на латки. Спрос подпирали кредитом и финансовыми трюками. Вместо прямого признания «ресурс кончился, надо менять модель» запускали кампании, повестки и символические реформы. Вместо упрощения процедур наращивали контроль и отчётность. Медиа и повестки идентичностей частично выполняли роль отвлекающего поля: внимание уходило в горизонтальные конфликты, пока наверху пытались удержать управляемость сложной, переросшей себя системы.

И вот мы приходим к ключевому выводу: вернуть «как в золотые годы» нельзя, даже если очень хочется. Старый рост опирался на набор условий, которых больше нет: дешёвые ресурсы, молодое население, неосвоенные рынки, меньшую взаимосвязанность и меньшую прозрачность. Сейчас мир уже плотный, взаимозависимый и нервный. Любая крупная ставка тянет за собой слишком много хвостов, любая несправедливость поднимается на поверхность быстрее, чем успевают подготовить объяснение. Старый договор умер не потому, что его кто-то однажды предал, а потому что исчерпался ресурс, на котором он держался. Попытки восстановить прошлое в исходном виде неизбежно превращаются в более жёсткий контроль и ещё более болезненные срывы.

При этом запрос людей никуда не делся. Людям по-прежнему нужен понятный мост